“Продовольственный рынок чувствителен”

– Насколько успешно в России выполняются целевые показатели Доктрины продовольственной безопасности по ключевым продуктам – зерну, мясу, молоку и овощам? Какова динамика?

– Для нас внутренний рынок – это базовый приоритет. Страна должна быть надежно обеспечена продовольствием. Сегодня по большинству направлений мы выполняем показатели Доктрины продбезопасности, а по ряду позиций существенно их превышаем. Например, зерном мы обеспечиваем себя почти на 170%. Рыбой – на 122,8%, а мясом и мясопродуктами – на 101,7%. Уровень самообеспеченности растительным маслом почти в 2,5 раза выше внутренних потребностей. В прошлом году мы также превысили целевой показатель доктрины по картофелю и вплотную подошли к целевому значению по овощам.

То есть наш рынок более чем обеспечен. Все это результат комплексного развития отрасли: инвестиций, модернизации, роста эффективности предприятий, повышения производительности труда и множества других аспектов. Потому что продовольственная безопасность – это не просто достаточный объем продукции в моменте. Это устойчивая система, которая выдерживает непогоду, санкции, логистические сбои и при этом гарантированно обеспечивает необходимые продукты питания для человека.

По сути, нам осталось достичь целевых значений по молоку и фруктам, приближаемся к ним с каждым годом. Здесь нужно понимать, что это направления с длинным производственным циклом. Например, в молочном животноводстве нельзя резко за один сезон нарастить производство. Нужно строить фермы, работать с генетикой, кормами, технологиями содержания. Поэтому здесь мы двигаемся последовательно.

При этом в основе продовольственной безопасности сегодня не только продукты питания, но и собственные технологии, семена, генетика, эффективные ветпрепараты, сельхозтехника. То есть все то, что позволяет нам не зависеть от внешних поставок и спокойно проходить любые внешние ограничения.

– Всемирная продовольственная программа ООН, в которой активно участвует и наша страна, предупредила: в этом году более 360 млн людей могут остаться без достаточного количества еды, а еще десяткам миллионов грозит голод. Одна из основных причин – рост цен на продовольствие и порушенная логистика из-за конфликта на Ближнем Востоке. Насколько эти опасения обоснованны?

– Такие риски нельзя игнорировать. Продовольственный рынок очень чувствителен к любым крупным потрясениям. Даже если физически продукции в мире достаточно, вопрос в том, сможет ли она быстро, безопасно и по приемлемой цене дойти до тех, кому она нужна. Когда меняются маршруты, растут издержки, усложняются расчеты, это сразу отражается и на цене, и на доступности продовольствия.

Конфликт на Ближнем Востоке действительно потребовал перестройки логистики. Но наши поставки в регион не остановились. Российские компании адаптировались, нашли альтернативные маршруты и продолжают работать. Более того, в этом году наш экспорт в страны Ближнего Востока растет: на 15% в стоимостном выражении и почти на треть – в физическом. При необходимости мы готовы и дальше расширять поставки.

Подчеркну, что Россия остается надежным поставщиком не только такой базовой продукции, как зерно, но и растительных масел, мясо-молочных продуктов, рыбы, кондитерских изделий, детского питания и многих других товаров.

Отдельно скажу про гуманитарную работу. Когда речь идет о странах, где людям действительно не хватает продовольствия, для нас это вопрос моральной ответственности. Россия – один из крупнейших экспортеров зерна в мире, и мы понимаем, что за каждой нашей гуманитарной поставкой стоит судьба конкретных семей, для которых хлеб и базовые продукты – это вопрос выживания. Поэтому по поручению президента мы продолжаем помогать тем, кто оказался в наиболее сложной ситуации: направляем пшеницу, удобрения, поддерживаем партнеров там, где это особенно необходимо.

Кроме того, для ряда стран сегодня мы становимся поставщиком не только продукции АПК, но и готовых решений для повышения эффективности сельского хозяйства и самостоятельного обеспечения продбеза. Экспорт агротехнологий в прошлом году вырос примерно на треть, до $16 млрд. В первую очередь это минеральные удобрения, по поставкам которых мы сохраняем мировое лидерство. Сегодня их покупают более 100 стран на всех континентах. Также растет экспорт средств защиты растений, семян, генетического материала, вакцин, продуктов биотеха. Отдельное направление – аграрное образование в наших вузах, которое становится все более востребованным среди иностранных студентов.

То есть мы уже начинаем конкурировать не только на продовольственном рынке, но и в области технологий, знаний и компетенций.

“Наш товар по лучшей цене”

– По данным ФТС, в прошлом году экспорт продукции АПК сократился на 4,1%. Почему это произошло и удастся ли изменить ситуацию, увеличив поставки в страны Азии, Африки и Ближнего Востока?

– Экспорт продукции АПК в прошлом году составил $41,6 млрд, что действительно несколько ниже показателя 2024 года. Но тут важно правильно понимать природу этого снижения. Речь не о потере рынков или потенциала отрасли. Единственная причина – сокращение поставок нашей ключевой позиции, зерна, урожай которого в позапрошлом году был ниже, чем в 2023-м.

При этом экспорт продукции глубокой переработки в прошлом году у нас вырос на 12%. Это очень важные изменения в структуре поставок, которые позволяют сохранять добавленную стоимость в нашей стране.

Азия, Африка и Ближний Восток, конечно, остаются для нас ключевыми направлениями, и потенциал там большой: растет население, меняется структура потребления, увеличивается спрос на качественные продукты питания. Но, конечно, и конкуренция на этих рынках очень плотная. И здесь нам критически важно предлагать наш товар по лучшей цене. Если высокое качество российской продукции – это общепризнанный факт, то по цене, к сожалению, мы не всегда проходим. Понятно, что есть история с курсовыми колебаниями, но базово, на уровне производства, мы должны быть эффективнее и дешевле наших конкурентов.

Кроме того, задача бизнеса – более точно работать с конкретными рынками: понимать потребительские предпочтения, особенности и требования стран, уделять внимание упаковке и продвижению. Хороший товар – тот, который знает своего покупателя.

Отмечу также, что мы стараемся применять разные экспортные стратегии для разных групп товаров. Показательный пример здесь – экспорт сахара. Традиционно наше собственное производство покрывает не только внутреннюю потребность, но и потребность зарубежных партнеров. В прошлом году крупнейшие российские производители сформировали общий план экспорта сахара за пределы Евразийского экономического союза, который мы со своей стороны согласовали. Соответственно, у каждого участника там был свой объем. Реализация этого механизма позволила обеспечить стабилизацию цен не только на внутреннем, но и на внешних рынках.

Сейчас мы прорабатываем возможность создания таких консорциумов и в других отраслях, в первую очередь с высокой концентрацией производителей. Параллельно разговариваем с нашими коллегами из Белоруссии по применению этой практики в отношении молочной продукции.

– Не так давно на встрече с президентом Санкт-Петербургской международной товарно-сырьевой биржи вы обсуждали возможности использования этой площадки в АПК, в том числе для торговли сельхозпродукцией, минеральными удобрениями и другими товарами. Какие биржевые инструменты появятся для сельхозпроизводителей в ближайшее время и как они помогут отрасли?

– Биржа – это часть большой инфраструктуры рынка: производство, логистика, расчеты, цена. Если мы к 2030 году ставим задачу выйти на 170 млн т зерна и экспортировать до 80 млн т, то нам нужны современные и удобные каналы взаимодействия между производителем, покупателем, экспортером и финансовыми организациями. Первое, что дает биржа, – понятный ценовой ориентир. Крупные участники рынка, как правило, хорошо чувствуют конъюнктуру. А вот небольшому или среднему сельхозпроизводителю часто сложнее понять справедливую цену на его продукцию. Биржевой индикатор как раз помогает это увидеть на основе реальных сделок.

Второе – прозрачные расчеты. Рынок меняется, усиливается прослеживаемость, с 1 сентября заработает регулирование по электронным транспортным накладным. И биржа здесь хорошо встраивается в эту логику: товар, логистика, документы, расчет – все должно быть в одном цивилизованном контуре.

Третье – управление рисками. Производитель часто продает зерно сразу после уборки не потому, что это лучшая цена, а потому, что ему нужны оборотные средства: закрыть кредиты, рассчитаться по обязательствам, готовиться к новому сезону. Биржевые и производные инструменты в перспективе должны дать возможность не продавать “с колес” в самый невыгодный момент, а фиксировать цену, привлекать ликвидность и страховаться от резких колебаний рынка.

По зерну такая инфраструктура уже есть. В январе на Национальной товарной бирже были запущены спот-торги пшеницей на базисе СРТ Новороссийск, в апреле – на базисе Ростов – Азов. Это расширяет географию торгов и делает ценовые индикаторы более репрезентативными.

В проработке у нас совместно с биржей и другие базисы. Например, для развития биржевой торговли зерном из регионов Поволжья прорабатываем базисы на Каспии, в том числе с учетом речной логистики. Также сейчас с участниками рынка занимаемся определением перспективных базисов, где есть мощности для накопления – в первую очередь это, конечно, линейные элеваторы. Это позволит обеспечить внутренних потребителей, а также даст возможность формировать партии для последующего предложения экспортерам.

Пока производители к биржевым инструментам еще не привыкли, и здесь нельзя просто заявить: “С завтрашнего дня все идем на биржу”. Мы как раз против того, чтобы загонять туда рынок административно. Наша задача – сделать этот механизм удобным, чтобы участники сами видели в нем выгоду. Для этого прорабатываем стимулы. Уже действует приоритет для железнодорожных перевозок зерна, приобретенного на организованных торгах. Обсуждаем возможность дисконта к экспортной пошлине.

Отдельный вопрос – скорость расчетов. Для многих производителей это даже важнее цены: если продавец понимает, что деньги придут быстро и без лишних сложностей, мотивация пользоваться биржей будет совсем другой. Поэтому прорабатываем, чтобы оплата проходила в день поставки, а также возможность авансировать сельхозпроизводителя до момента фактического получения продукции.

Следующий уровень – развитие биржевых механизмов для международной торговли, включая биржу БРИКС, инициатива по созданию которой сейчас прорабатывается. Для наших стран это возможность формировать собственные ценовые индикаторы, снижать зависимость от внешних площадок и различных манипуляций с ценой, предлагать партнерам прозрачные и выгодные правила торговли.

“Важный вопрос – баланс”

– Какие у Минсельхоза есть механизмы для сдерживания необоснованного роста цен на основные продукты питания? И как часто вам приходится их применять?

– Цена – это не термостат, который можно просто поставить в нужное положение. Это итог постоянных изменений стоимости по всей цепочке: энергия, зарплаты, логистика, упаковка, кредиты, сырье. Нам не так часто приходится сталкиваться именно с необоснованным повышением цен. Как правило, такие процессы имеют под собой абсолютно понятные причины, связанные с ростом себестоимости.

Здесь самый важный вопрос – баланс. Для потребителя продовольствие, конечно, должно быть доступным, и это в том числе заложено в Доктрину продбезопасности. Но при этом производитель не может работать в убыток. Если экономика производства ломается, через какое-то время это неизбежно бьет по рынку: снижаются инвестиции, сокращается предложение, и в итоге возникает риск дефицита или нового скачка цен. Поэтому просто административно “прижать” цену – это не решение. На коротком отрезке может показаться, что мера сработала, но вдолгую можно получить обратный эффект.

Мы работаем прежде всего с балансом спроса и предложения. Постоянно мониторим ситуацию по ключевым видам продовольствия: производство, запасы, сезонность, импорт, экспорт, себестоимость, логистика. Если видим риски, используем точечные инструменты – квоты, демпферные механизмы, экспортные пошлины, тарифные льготы на ввоз отдельных товаров. Главная задача – не зажать рынок, а донастроить его там, где возникают перекосы. Лучше заранее увидеть проблему и аккуратно ее сгладить, чем потом тушить пожар.

Очень важна и предсказуемость внутри самой цепочки от производителя до полки. Здесь мы поддерживаем долгосрочные контракты между производителями и торговыми сетями. Для поставщика это возможность понимать, какой объем и на каких условиях он сможет поставить, планировать свое производство, закупку компонентов, логистику. Для сетей это стабильные поставки и снижение зависимости от краткосрочных колебаний рынка. А для потребителя – более ровная динамика розничных цен.

Ну и, конечно, важнейшая задача – работа над снижением себестоимости и повышением производительности труда. Это как раз то, о чем мы сейчас постоянно говорим. Если предприятие точнее использует ресурсы, сокращает издержки и снижает потери, тогда оно может сохранять нормальную экономику для себя и более доступную цену для потребителя. Вот это и есть правильный баланс.

“Вино продается через доверие”

– В этом году российское вино получило высшую награду на конкурсе Terravino в Израиле – Grand Champion International. А помимо нее – еще 42: 11 double gold, 19 золотых и 11 серебряных медалей. Как изменилось качество наших вин за последние годы и как участие в таких конкурсах помогает их продвижению?

– Вино продается через доверие: к региону, к производителю, к качеству. И международные конкурсы как раз помогают это доверие формировать. Мы все видим, как за последние годы изменилось отношение к российскому вину. Еще недавно нам приходилось доказывать даже внутри страны, что оно может быть качественным, интересным, конкурентным. Сегодня этот этап во многом уже пройден: наши вина предлагают в хороших ресторанах, они получают профессиональные оценки, становятся частью гастрономического туризма. Сейчас похожий путь начинается на внешних рынках. Terravino – хороший пример. Благодаря участию российских вин в этом конкурсе в прошлом году была поставлена первая партия нашего игристого в Израиль.

Основа для роста как на внутреннем, так и на внешнем рынке у нас есть: в стране работает около 300 виноделен разных форматов – от небольших семейных до крупных, активно развивается энотуризм, который тоже работает на узнаваемость. Кроме того, у нас растет производство винограда. В прошлом году мы перешагнули планку в 950 тыс. т, что стало рекордом за всю современную историю страны. При этом аграрии продолжают ежегодно закладывать минимум 5 тыс. га новых виноградников, что, конечно, создает хорошую базу для дальнейшего развития отрасли.

– Насколько эффективно реализуется программа комплексного развития сельских территорий? Есть ли реальные результаты, касающиеся улучшения инфраструктуры и качества жизни на селе?

– Результаты есть. Назову только несколько цифр: с 2020 года госпрограмма позволила построить и отремонтировать 6 тыс. социальных объектов, улучшить жилищные условия 200 тыс. семей, благоустроить свыше 14,5 тыс. общественных пространств, повысить транспортную доступность более чем 500 населенных пунктов. За каждой такой цифрой – реальные изменения, которые чувствуют люди: ребенок пошел в современную школу, молодая семья получила новое жилье, в поселке появились нормальная дорога, ФАП, спортплощадка и Дом культуры. Это не абстрактная инфраструктура, это повседневная жизнь человека.

Главный показатель для нас – хотят ли люди жить в этом месте, работать, растить детей и связывать с ним свое будущее. Очень важно, что наша программа именно комплексная. Нельзя построить один объект и сказать, что территория изменилась. Если есть работа, но нет жилья, человек не останется. Если есть школа, но нет медицины, это тоже проблема. Поэтому мы смотрим на сельскую территорию как на живую систему, где все ключевые аспекты должны развиваться вместе.

Именно поэтому сейчас мы перешли к логике сельских агломераций и “опорников”. Определили примерно полторы тысячи таких территорий, к которым прилегают более 114 тыс. населенных пунктов. Объективно невозможно в каждом небольшом селе разместить всю инфраструктуру. Но это не значит, что человек должен быть отрезан от возможностей. Наша задача – создавать сильные точки притяжения для близлежащих территорий и связывать их с малыми населенными пунктами – транспортом, дорогами, социальными маршрутами, интернетом. Тогда даже небольшое село становится частью единого пространства, где у людей есть все возможности для комфортной жизни и успешного развития.

В целом с учетом текущего года мероприятия госпрограммы охватят уже около 20 млн человек – это почти 40% жителей сельских территорий и малых городов. И для нас это не просто цифра в отчете. Это люди, которые с большей вероятностью останутся на своей малой родине.

Для АПК это принципиально, потому что невозможно развивать отрасль без людей, которые живут рядом с производством и видят там свое будущее.

“Выйти на новый уровень развития”

– Какие ключевые задачи стоят перед отраслью на ближайшие три – пять лет? Каких целевых показателей планируется достичь?

– Главная задача на ближайшие годы – выйти на новый уровень развития. Как я уже сказала, мы надежно обеспечиваем себя продовольствием по ключевым направлениям.
Следующий этап – производить не просто больше, а эффективнее: с меньшей себестоимостью, на собственной технологической базе и с более высокой добавленной стоимостью.

К 2030 году президент поставил перед нашей отраслью цель увеличить производство продукции АПК не менее чем на четверть и нарастить экспорт в 1,5 раза. Но расти только за счет новых площадей или увеличения поголовья уже невозможно. Поэтому главный резерв сегодня – производительность. Если говорить проще, нам нужно получать больше с каждого гектара, с каждой фермы, с каждой единицы техники, с каждого вложенного рубля. А для этого нужны технологии.

С прошлого года мы реализуем национальный проект “Технологическое обеспечение продовольственной безопасности”. Он направлен на создание собственной технологической базы для АПК – от селекции и генетики до ветпрепаратов, кормовых и пищевых добавок, техники и оборудования. Дополнительно мы запустили три больших научно-технологических проекта: агротехнологический, животноводческий и биотехнологический. Они работают на общую цель. В растениеводстве нам нужно ускорение в селекции: не просто создавать новые сорта и гибриды, а быстрее доводить их до промышленного семеноводства. Потому что аграрию важен не научный результат сам по себе, а понятный эффект – урожайность, устойчивость к болезням и вредителям, качество. В животноводстве логика такая же: расти нужно не за счет увеличения поголовья, а за счет продуктивности, которая обеспечивается генетикой, кормлением, условиями содержания, точным управлением стадом и другими факторами.

Отдельно – биотехнологии и цифровизация. Нам нужны собственные ферменты, аминокислоты, закваски, кормовые добавки, ветпрепараты – все, без чего современный АПК не может быть технологически независимым. А цифра должна забирать на себя рутину: мониторинг, документы, контроль, сбор данных, повторяющиеся операции. Человек не должен тратить время на монотонную работу, которую может делать система. Его задача – принимать решения.

Все это требует специалистов нового поколения. Потому что если мы говорим о геномной селекции, биотехнологиях, беспилотниках, цифровом мониторинге, точном земледелии, значит, в отрасли должны быть люди, которые умеют с этим работать. Поэтому кадровый вопрос сегодня – это часть технологического развития АПК. Для этого мы пересобираем всю цепочку подготовки и выстраиваем сквозную систему, начиная со школы.

Если коротко, в ближайшие три – пять лет мы ожидаем, что АПК выйдет на новую ступень. Этап, где мы будем гнаться не за гектаром, а за эффективностью каждого гектара, не за численностью поголовья, а за отдачей с каждого животного.

Будущее продовольственной безопасности – это не только наличие продукта на полке. Это способность страны самой создавать технологии, выпускать конкурентную продукцию и уверенно работать на внутреннем и глобальном рынках.

Наталья БАШЛЫКОВА.