Сельская жизнь. Официальный сайт
Новости Сельской Жизни
Оставьте ваш e-mail, чтобы получать актуальную информацию от редакции газеты Сельская Жизнь.
К 80-летию начала войны
«Они сюда не придут никогда…»
«Они сюда не придут никогда…»

“…В октябре 1941 года защита советской столицы вылилась в героическую эпопею; москвичи превратили подступы к ней в неприступную крепость…”

Маршал Советского Союза Г.К. Жуков.


...Будучи еще студентом, мне нравилось иногда перебирать семейные архивы – фотографии, письма, документы. И при этом даже появлялась одна навязчивая идея: а вдруг мое упорство однажды будет вознаграждено, и удастся найти что-нибудь этакое, неординарное…
Вы не поверите, но однажды это случилось! Нет, отнюдь не неординарное, а обычное, как показалось на первый взгляд, событие. В виде... картонной корочки удостоверения к медали “За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.” на имя моей бабушки – Натальи Ивановны Щеголевой, – которой она была удостоена указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 июня 1945 года...

...Но по порядку. Летом 1941-го каждый день страны неизменно начинался с последних фронтовых сводок, и они, эти сводки, были мрачнее самой темной тучи: на огромном советско-германском фронте части вермахта теснили Красную армию все дальше на восток. Особенно большая угроза сложилась на его центральном участке. Вскоре война пришла и на поля Подмосковья. Казалось, окончательный, победный исход войны ни у кого в Берлине уже не вызывал сомнения. И вдруг! Ни гитлеровские генералы, ни многие наши западные “партнеры” не понимали тогда, как не понимают и сегодня, почему фашисты потерпели поражение у стен Москвы, а затем и во всей войне в целом. И дело не в извечной грязи на русских дорогах или помощи пресловутого “генерала Мороза”, а в героизме защитников Отечества – бойцов, командиров, простых советских граждан...

Охота на “зажигалки”

…Сигнал воздушной тревоги прозвучал угрожающе резко. Наученная, что надо делать в таких случаях, Наталья быстро выскочила во двор и побежала к “четырехэтажке”. Сюда же, к ранее расписанным местам дежурства, торопились и ее подруги.

Согласно плану гражданской обороны Москвы, крыши домов в шесть и более этажей планировалось превратить в наблюдательные площадки с дежурными бригадами “бомботушителей”. Предполагалось, что из-за своей высотности эти дома – наиболее бомбоопасные объекты во время налетов вражеской авиации. Но вскоре обстоятельства вынудили изменить план – в один из немецких налетов тяжелая фугасная бомба попала в угловой, четырехэтажный дом на улице Чаплыгина. Взрыва почему-то не последовало, но при своем падении бомба отколола значительную часть здания. Впоследствии бабуся вспоминала, что саперы несколько часов обезвреживали этот фашистский “подарок”.

...Вбежав в подъезд дома и поднявшись на самый верх, Наталья открыла дверь в коридор, ведший на крышу. В конце его была еще одна – на чердак. Вошла и сразу же попала в царившую здесь духоту. Ее испусгало буквально все – и деревянные (дом-то стоял еще с дореволюционных времен) стропила, и крыша, и пол, на добрых полметра, устланный... голубиным пометом. Что для нее было совсем необъяснимо: голубей во дворе никто не держал. Правда, однажды старик-столяр Прокопыч как-то в разговоре припомнил, что когда-то здесь, в каморке на последнем этаже, жил обнищавший граф, весьма охочий до собак и… голубей. Говорят, именно он умудрился договориться с домоуправом и устроил под стрехой маленькую голубятню…

– А куда они девались-то? – поинтересовалась тогда бабуся.

– А кто их знает… В один час вдруг собрались стаей, погуркали-погуркали, взвились в небо, сделали круг и улетели. И сколько потом кого ни спрашивали, никто толком ничего сказать на сей счет не мог. Ну, а вскоре, через пару месяцев, вот и война. Видно, птицы первыми почуяли надвигавшуюся опасность.

…Наталья нырнула в чердачный проем и через мгновение, оказавшись на крыше, поспешила в сторону дымоходной трубы, где заранее было сложено в ящике нехитрое “оборудование”: щипцы, лопаты, рукавицы, песок…

…Спустя месяц после начала войны, в ночь на 22, 23 и 24 июля 1941 г., на столицу были совершены первые налеты немецкой авиации. Темное небо тогда светилось лучами прожекторов, старавшихся поймать в свои перекрестья очертания “юнкерсов” и “хенкелей”. И если при воздушной атаке на 22 июля бомбовый удар наносился в основном по западным районам Москвы, то 23-го и 24-го вражеские самолеты стремились прорваться уже к центру города. Немецкие летчики, видимо, отдавали себе отчет, что пробиться непосредственно к Кремлю будет затруднительно, однако рассчитывали с помощью зажигательных бомб окружить центр столицы очагами пожаров и, если удастся, психологически подавить способность населения к сопротивлению.
...По воспоминаниям многих старожилов, центральные районы довоенной столицы были необычайно уютными, с многочисленными бульварами (одни Чистые пруды чего стоили!) и зелеными двориками. Правда, жилищные условия большинства москвичей оставляли желать лучшего: многие ютились в коммуналках и общежитиях, где не было отопления, а потому каждая семья, проживавшая по линии жилищно-арендного кооперативного товарищества (ЖАКТа) в одно- или двухкомнатных “квартирках” барачного типа с низкими потолками и печкой, имела свой сарай с запасом дров. На общественной кухне с утра до ночи коптили керосинки – непременный атрибут тогдашнего быта. Но люди не тужили: на подоконниках ярко цвела герань или зеленел “столетник”, звучал патефон с записями русских песен или оперными ариями популярного тогда Сергея Лемешева; на стенах висели репродукции шишкинского “Утра в сосновом бору” или “Лесных далей”, васнецовских “Аленушки” и “Трех богатырей”...

Еще в начале 1941 г. после детального анализа московская пожарная служба пришла к неутешительному выводу: характер застройки города делал его крайне уязвимым для “зажигалок” с высокой температурой горения. И случись война, успех борьбы с ними во многом зависел от быстроты обезвреживания – одна-две минуты после падения, а, значит, – и от подготовки населения к такого рода обороне.

Вскоре посты воздушных наблюдателей, памятуя о случае на улице Чаплыгина, стали организовывать и на крышах других, более низких домов. Вот так и образовался один из них на “бабушкином объекте” во дворе дома № 6 в Лобковском переулке (ныне – улица Макаренко). Бежать до него по тревоге было от силы – 10–15 минут.

…Первое боевое крещение Наталья получила в ходе одного из налетов фашистской авиации в середине августа 1941 года. Как она позже вспоминала, тогда над головой тоже сильно гудели самолеты, а прожектора, как бешеные, носились по небу, хлопки зениток перемежались характерным шипением падавших на крыши и воспламенявшихся тут и там “зажигалок”. Вдруг одна из них упала прямо на “ее” участок, и набиравший силу огненный факел начал сползать к ней по желобу. Сначала, как она признавалась, стало страшно, но через мгновение испуг сменился злобой на немцев за то, что дом с людьми, там живущими, может быть в один момент уничтожен, и пожар покатится дальше… И тогда Наталья, помня, что у нее есть лишь несколько секунд, подбежала к факелу, не думая о том, что может сорваться вниз. В каком-то необъяснимом порыве она отбросила в сторону щипцы, и руками в брезентовых рукавицах схватила “зажигалку” за стабилизатор и бросила вниз. Лишь потом, находясь уже на земле, почувствовала сильное жжение на левой руке – эта ожоговая отметка осталась у нее навсегда... Сколько было еще таких дежурств на ее счету, бабуся уж и не помнила. Она считала их простым гражданским долгом... Ведь речь шла о куда более значимом, о будущей победе!

Вскоре, однако, ей предстояло новое испытание. В домоуправлении отбирали физически крепких людей на земляные работы в столичных предместьях. Деревенская закалка бабуси “поспособствовала”, и ее тоже взяли...

На окопы

…Возможно, вы ни разу не встречали
Остатки рвов у подмосковных деревень?
На этих рубежах не воевали –
Их рыли про тот самый “черный день”.

Юрий Адрианов.

...Собираться она начала с раннего утра, когда все домашние еще спали. Положила в старый котелок немного гречневой каши, четыре самые маленькие картошки, бережно уложила в платок, связав узелком, затем сунула всю эту снедь в солдатский вещмешок. Надев видавшую виды телогрейку, старые ватные штаны и “кирзачи”, повязала платок и заторопилась на сборный пункт на Чистых прудах, у кинотеатра “Колизей” (сейчас в этом здании находится театр “Современник”).

Запланированная командованием Красной армии линия внешнего и внутреннего оборонительных рубежей вокруг столицы должна была проходить через Ростокино, Лихоборы, Щукино, Кунцево, Никольское… Более полумиллиона человек, три четверти из которых были женщины, оставив дома детишек на попечение старух, непрерывным потоком шли “на окопы”.

В районе Зюзино, куда попала Наталья, работы начались 15 октября 1941-го. Собравшиеся здесь более 7 тыс. человек разбили на несколько бригад. Распорядок дня – суровый: подъем в 6 часов утра, отбой – в 22, уже в сумерках, – усугублялся тяжелыми условиями работы – резко пересеченной местностью, частично поросшей лесом, глинистой почвой, размываемой дождями в непролазную грязь. А тут еще налеты “мессершмиттов”... Что им могли противопоставить? Только свой высокий моральный дух. Ведь для простых граждан это был тот же фронт, вот и не прекращали они свою работу даже во время воздушных атак. Многие гибли под бомбами и пулеметным огнем фашистских самолетов, немало было и раненых.

…Наталья воткнула лопату в землю, оперлась о черенок и посмотрела на натруженные ладони: кожа еще не успела загрубеть на месте ранее сорванных водянисто-кровяных мозолей. Осмотрелась, видя все те же черные стены рва, покачала головой, поплевала на руки и снова вогнала лопату в землю, выпрямилась, бросила грунт наверх, снова нагнулась, снова выпрямилась, и так целый день.

А дома остался муж Шурка, работавший на номерном заводе, да 11-летняя дочь Томка, школьница еще, но уже пристрастившаяся, будучи “вторым номером” у взрослых, лазить по крышам в погоне за “зажигалками”… А ведь сначала, бывало, при налетах, так боялась, что норовила спрятаться куда-нибудь, хотя бы под... стол. Но в бомбоубежище не ходила – далеко было бегать до ближайшего из них: по Чистопрудному бульвару до метро… пока добежишь…

...Наталья снова с силой вогнала лопату в землю. При каждом взмахе старая, отцовская еще гимнастерка под телогрейкой все сильнее и сильнее липла к потному телу. Уже давно ли'ца и ру'ки Натальи и ее ближайших подруг по двору – Шурки Бурловой, Ксеньки Коршуновой да Машки Харитоновой – были цвета окружавших их пластов выкопанной земли. Три маленьких, в промокших насквозь телогрейках, фигурки на дне рва-ловушки. Но не забытые или потерянные – нет, неподалеку вздымались спины, вскидывались с лопатами, полными земли, руки еще десятков и десятков таких же простых русских женщин… И ни упреков в ответ – да и к кому? Разве что к проклятым фашистам? “Вилы бы им в бок”, – так частенько говаривали в родной деревеньке Веребьево, что под калужскими Сухиничами…

В урочное время раздавался сигнал – удар в рельс. Обед… Вылезали изо рва. Ошеломленные раскинувшимися вокруг горами вырытой земли, встряхивали головами, стараясь прийти в себя от монотонной работы. Дожидались своей очереди у умывальников, оттирали струившийся по лицу пот. Многие через “не могу” доходили до палатки, где была организована столовая.

Спустя некоторое время, снова сигнал – теперь уже на работу. Тело как бы противилось возврату туда, вниз…. Но Наталья через силу заставляла себя преодолеть эту немочь, вставала, и, как многие другие, тихо шла на свое место; cпускалась вниз, поплевывала на ладони – и ров снова наполнялся гулким звуком вгрызавшихся в почву лопат.

…Уже сбилась со счета, сколько прошло дней, как она на земляных работах. Уже не лопаются волдыри на “привыкших” к лопатам ладонях, уже не замечается частый осенний дождь, еще вчера надоедливо монотонный. Уже научилась у многоопытной Тоськи-бригадирши, отработавшей здесь не одну смену, как “правильно” носить бревна, чтобы не болели плечи...

...И вот снова удар молотка по рельсу. Отбой... Как “родных”, провожает всех работавших длинный, выкопанный на многие сотни метров ров. С отвесными плоскостями стен – темными и твердыми на ощупь. И все невольные землекопы, несмотря на накопившуюся за день усталость, были уверены: их работа нужна сегодня всем – старым и малым, взрослым и детям, оказавшимся в беде Москве и стране…

Когда после двухнедельной смены, Наталья возвратилась домой, ее встретила на пороге дочка Тамарка и первое, о чем она спросила мать чуть притихшим голосом, было, видела ли она немцев. “Нет”, – сказала та и, помолчав, добавила: “И ты не бойся, тоже не увидишь... Они сюда не придут никогда…”.

А уже 5 декабря 1941-го под Москвой началось контрнаступление Красной армии…

Александр ЧЕРЕПАНОВ.
15 июня 2021
Поделитесь новостью в ваших социальных сетях