Сельская жизнь. Официальный сайт
Новости Сельской Жизни
Оставьте ваш e-mail, чтобы получать актуальную информацию от редакции газеты Сельская Жизнь.
От ужасов войны придите в мирные объятья…
К лету 1905-го общеполитическая ситуация в России и вокруг нее прояснилась для любого грамотного человека. Морская брань на Дальнем Востоке была безнадежно проиграна, но сухопутные битвы на сопках Маньчжурии, продлись они еще несколько месяцев, привели бы к сокрушительной победе русского оружия над утомленной и истощенной Японией. Однако внутренняя обстановка под нашими небесами грозила мощным революционным взрывом, а усталые народные низы вкупе с трепетной интеллигенцией, неизлечимо хворавшей сентиментальным пацифизмом, не могли уже спокойно слышать само слово “война”. В этих условиях Зимнему дворцу пришлось, скрепя сердце и стиснув зубы, подумать о срочном подписании мирного договора с удачливыми островитянами.
К лету 1905-го общеполитическая ситуация в России и вокруг нее прояснилась для любого грамотного человека. Морская брань на Дальнем Востоке была безнадежно проиграна, но сухопутные битвы на сопках Маньчжурии, продлись они еще несколько месяцев, привели бы к сокрушительной победе русского оружия над утомленной и истощенной Японией. Однако внутренняя обстановка под нашими небесами грозила мощным революционным взрывом, а усталые народные низы вкупе с трепетной интеллигенцией, неизлечимо хворавшей сентиментальным пацифизмом, не могли уже спокойно слышать само слово “война”. В этих условиях Зимнему дворцу пришлось, скрепя сердце и стиснув зубы, подумать о срочном подписании мирного договора с удачливыми островитянами.

На царский поезд твой смотрю…

6 (19) июня 1905 года в Петергофе в тенистом парке Александрия состоялась памятная встреча императора Николая Александровича с посланцами оппозиционной общественности. В русскую историю она вошла как первая беседа самодержца с подобного рода публикой. Напомним, что еще весной в Москве прошел Учредительный съезд так называемого Союза союзов – объединения профессионально-политических “цехов”, охватывавших представителей многих интеллигентных специальностей.

Поначалу на сем “форуме” возобладали поистине разрушительные взгляды: в одной из своих бумаг делегаты призвали народ свергнуть сидящую наверху разбойничью шайку и поставить на ее место Учредительное собрание. Но чуть позже на съезде сгруппировались умеренные круги. К заседаниям подтянулись земские активисты, и после бурных споров было задумано вступить в контакт с верховной властью, дабы довести до нее реформистскую точку зрения. Свита Его Величества положительно откликнулась на этот если не полезный, то, во всяком случае, безвредный почин. Оба лагеря воспринимали предстоящую встречу как необходимый зондаж позиций по ту и другую сторону незримой психологической баррикады.
Тем не менее к монарху следовало ехать с письменным “адресом”. Таковой сочинил ректор Московского университета князь Сергей Трубецкой. И хотя не все участники съезда разделяли осторожные подходы обитателей либерального “болота”, протестовать в открытую не посмел никто: левая “фаланга” беспокоилась о сиюминутном тактическом единстве. Аудиенция, отмечает белоэмигрантский исследователь Сергей Ольденбург, прошла в примирительных тонах. От имени 14 эмиссаров, связавших себя с “освободительным движением”, речь держал автор адреса князь Трубецкой. Словесные эскапады оратора существенно отличались от “прокламационных” возгласов съездовских витий.

“Мы знаем, государь, – воскликнул главный уполномоченный, – что Вам тяжелее нас всех. Крамола сама по себе неопасна, ибо русский народ не утратил веру в царя и несокрушимое могущество России. Но народ смущен военными неудачами: он ищет изменников решительно везде – и в генералах, и в советчиках Ваших, и в нас, интеллигентах, и в господах вообще. Ненависть неумолимая и жестокая поднимается и растет, и она тем страшнее, что облачена в патриотические формы”. Нарисовав столь мрачную картину, то есть задав извечный русский вопрос “Кто виноват?”, докладчик озаботился второй, неизбежной дилеммой – “Что делать?” – и перешел от абстрактного медицинского диагноза к конкретным лечебным рецептам.

Панацеей от всех бед просвещенный князь считал, подобно многим своим единомышленникам, созыв выборных народных представителей. “Нужно, чтобы все Ваши подданные, государь, равно и без различия, чувствовали себя гражданами русскими. Нужно, – вдохновенно продолжал красноречивый аристократ, – чтобы все Ваши подданные, хотя бы чуждые нам по вере и крови, видели в России свое Отечество, а в Вас – своего монарха. Как русский царь – не царь дворян, не царь крестьян или купцов, не царь сословий, а царь всея Руси, – так и выборные люди от всего населения призваны служить не сословиям, а общегосударственным потребностям. На доверии, – вспомнив ходкий административный слоган экс-министра внутренних дел Петра Святополк-Мирского, патетически завершил свой спич Сергей Николаевич Трубецкой, – да, на доверии должно созидаться обновление России!”

Император Николай II, внимательно слушавший эмоциональное выступление обер-делегата и даже сочувственно кивавший ему в определенных местах, довольно приветливо ответил, что не сомневается в искренней любви русских земцев к Родине. “Я скорбел и скорблю, – сказал венценосец, – о тех бедствиях, которые принесла России война и которые еще необходимо предвидеть, и обо всех внутренних наших неурядицах. Отбросьте сомнения, господа: Моя воля – воля царская – созвать выборных от народа непреклонна. Пусть установится, как было встарь, единение между царем и всею Русью, общение между Мною и земскими людьми, что ляжет в основу порядка, отвечающего самобытным русским началам. Я надеюсь, что вы будете содействовать Мне в этой работе…”

В письменном адресе земской группы уточнялось, что народным избранникам предстоит заняться, помимо прочего, вопросами войны и мира с Японией. Однако ни у кого из делегатов, как выразился редактор консервативной газеты “Новое время” Алексей Суворин, “не повернулся язык” потребовать немедленной остановки ратных операций, когда самодержец упомянул о бедствиях войны, каковые еще необходимо предвидеть. Петергофская встреча создала впечатление, будто найдены, наконец, общие для низов и верхов подходы к сегодняшним проблемам и завтрашним перспективам. Но такая картина была, увы, иллюзорной кажимостью. А в действительности, подытожил Сергей Ольденбург, князь Трубецкой не выразил настроений не только всей интеллигенции, но даже большинства земских активистов. Просто недовольные предпочли благоразумно промолчать.

На море синее вечерний пал туман...

Пока продолжались внутриполитические неустройства, дипломаты лихорадочно искали пути к скорейшему перемирию. И немудрено! Русская элита опасалась бесконтрольного распространения революционного пожара, а японская камарилья, развязавшая войну на воде и суше, понимала, что силы и ресурсы Страны восходящего солнца быстро движутся к закату, и если – не дай японский бог, конечно! – в России остынет клокочущая мятежная лава, самураи окажутся перед лицом жуткой бранной катастрофы. Поэтому в прочном умиротворении были заинтересованы оба монарших двора – и Петербургский, и Токийский, причем второй даже больше, чем первый. Но наша тогдашняя дальневосточная разведка была поставлена из рук вон плохо, и в Зимнем дворце не представляли себе всех бедствий, которые могли обрушиться на островитян уже в недалеком будущем.
Представительное русское посольство, состоявшее из десяти человек и руководимое главой Комитета министров Сергеем Витте, выехало из Петербурга еще 6 (19) июля 1905-го. Заместителем Витте был назначен отменно знавший Японию и японцев барон Роман Розен (кстати, человек тяжелой судьбы: много лет спустя, после революции, он поселится в Нью-Йорке, где, страдая слабым зрением, попадет холодным декабрьским днем 1921 года под автобус). Секретарем делегации стал дипломат Иван Коростовец, с кем Витте был знаком с незапамятных пор. Сему чиновнику поручили вести дневник путешествия и переговоров. До подъема по трапу фешенебельного парохода “Кайзер Вильгельм Великий” в порту Шербур на побережье Ла-Манша Сергея Юльевича сопровождали жена Матильда Ивановна (крещеная елисаветградская еврейка из купеческой семьи, сумевшая отбить у своего сиятельного супруга пагубную привычку к сквернословию и худо-бедно приобщить его к изыскам французского языка) и ее дочь от первого брака с дворянином Дмитрием Лисаневичем – Вера. С молодой особой был муж – секретарь нашего бельгийского посольства Кирилл Нарышкин. В Америку, однако, родственники не поехали.

Роскошный океанский лайнер вышел в море в два часа пополудни 14 (27) июля. На корабле к делегации присоединились вездесущие журналисты. Сам Витте занял просторную каюту с ванной, причем его обслуживали двое лакеев – русский и англичанин. Кормили знатных пассажиров с подобающим их положению достоинством. Завтрак полагался между 8 и 10 часами утра – о нем возвещал трубными звуками один из кельнеров. Его превосходительство осуществлял первый прием пищи у себя в каюте. Затем следовала, как вспоминает Иван Коростовец, “гигиеническая прогулка по палубе” – чаще всего в обществе какого-нибудь расторопного газетчика.

В 13:00 подавали второй, еще более сытный и разнообразный завтрак (ланч) – с бесконечным списком блюд и деликатесов. Вероятно, смерть от голода господам не грозила: между завтраками официанты разносили дополнительные угощения – бульон и сандвичи, которые в обилии поглощались по всем углам и закоулкам. Дважды в сутки публику тешил духовой оркестр. Обедали в ресторане, причем лейб-министр неизменно заказывал любимое шампанское, торовато потчуя им своих спутников. Примерно к 16 часам Сергей Юльевич “изволил” посещать венскую кофейню (на борту имелась и такая!), а под вечер развлекался французской игрой в “тетку”, когда использовали колоду в 52 карты, либо английским “шеффель-бордом” – перестановкой шайб на столе или поле в пределах четко очерченных линий. За собственной внешностью следил мало, надевая один и тот же немодный темно- серый костюм.

Рейс благополучно завершился в 11 часов утра 20 июля (2 августа), когда судно пришвартовалось у мыса Санди-Хук – узкой песчаной косы, прикрывающей с моря внешний рейд нью-йоркской гавани. Русскую делегацию приветствовали посланцы славянской колонии, кричавшие: “Ура! Живио, Витте!” Виновник торжества раздавал автографы и объяснялся с журналистами. Потом гостей повезли в высотный, 22-этажный отель “Сент-Реджис” близ центрального городского парка. Впереди маячило самое главное и самое трудное – переговоры с хмурыми японцами.

Стали иву ломати

Не секрет: военные и дипломатические тревоги, раскачивавшие русское общество и выбивавшие из седла придворную верхушку, не отменяли повседневных забот о хозяйственных нуждах страны. Все сознавали, что стержень будущих перемен – это глубокая санация русского села и подъем жизненного уровня его тружеников. Отвечая в Америке на вопрос некоего чикагского корреспондента о слабости нашей промышленности и невыносимом-де положении рабочего класса, Сергей Витте прямо сказал, что дела идут не совсем нормально, хотя правительство делает все для того, чтобы улучшить быт фабрично-заводских пролетариев. Вместе с тем, добавил он, центр тяжести – не в городах, а в деревне, ибо “крестьянство неизмеримо многочисленнее и с ним связан важнейший вопрос о земле”.

А сельский люд занимался своим будничным трудом. “Земледельческая газета” писала, например, что крестьянам, живущим на Черноморском побережье Кавказа, впору подумать о любом производстве, способном дать местным хозяевам верный доход, каковой не зависит от продолжительного хранения продовольствия и всевозможных непорядков в торговле им. К таким многообещающим промыслам аграрный официоз относил “корзиночное производство и слитую с ним культуру корзиночной ивы”.

В настоящий момент (то есть весной – летом 1905-го), рассуждал некто Н. Шавров, на побережье пользуются корзинами из ивовых прутьев, приспособленными для вывоза различных плодов, но эту тару не изготавливают в домашних условиях, а доставляют откуда-то из отдаленных районов. Обходится она дорого, а посему после перевозки, выгрузки и продажи товара, корзины отправляют обратно, и они совершают по несколько рейсов взад и вперед.

Накладность такой “упаковки” и отчасти неудобство ее формы (ибо плетутся изделия не конкретно ради плодового экспорта, а под общетоварные нужды) препятствуют употреблению данной тары для подавляющего большинства южных продуктов. Но… голь на выдумки хитра: в ход идут бочки из-под сахара и ящики от пива – емкости, в которых редкие и вкусные фрукты-овощи портятся и не попадают к потребителю в доброкачественном виде. Надо, восклицала газета, что-то предпринять!

Яков ЕВГЛЕВСКИЙ.

На снимках: французский порт Шербур, откуда русская делегация отправилась в Америку. Вид 1900-х годов; германский пароход “Кайзер Вильгельм Великий”, на котором Сергей Витте плыл для переговоров с японцами. 1905 год; кавказский крестьянин с корзиной орехов. Начало ХХ века.

7 марта 2022
Поделитесь новостью в ваших социальных сетях