Сельская жизнь. Официальный сайт
Новости Сельской Жизни
Оставьте ваш e-mail, чтобы получать актуальную информацию от редакции газеты Сельская Жизнь.
Иван Переверзин:
Никогда так не было тревожно
Имя известного русского поэта Ивана Переверзина давно любимо читателями. Некоторые его стихи стали песнями. Их знают и поют, а книги стихов переводятся на языки народов ближнего и дальнего зарубежья. Все это свидетельствует о неоспоримом признании самобытного творчества поэта, его ярком даровании.
Имя известного русского поэта Ивана Переверзина давно любимо читателями. Некоторые его стихи стали песнями. Их знают и поют, а книги стихов переводятся на языки народов ближнего и дальнего зарубежья. Все это свидетельствует о неоспоримом признании самобытного творчества поэта, его ярком даровании.

Иван Иванович большой друг и многолетний автор "Сельской жизни". Совсем недавно, после поездки в Краснодарский край, И. Переверзин написал цикл стихов, которые любезно передал в редакцию.
* * *

Никогда так не было тревожно,
горестно, печально, тяжело!
Где найти такой мне подорожник,
чтобы хоть немного отлегло.

Одуванчик облетит, не скажет,
промолчат ромашки на лугу.
Ветер в поле из колосьев свяжет
с тихим пеньем радугу-дугу.

Пролетит над нею стая уток...
Осень, осень, душу отпусти
в серебром горящий первопуток –
красною рябиной прорасти.



Здесь хотелось бы сказать несколько слов об авторе и манере его письма.

Греки говорили: лишнее знание отягощает человека и делает его угрюмым. Наверное, это так, если все касается сугубо наук, а не глубокого знания жизни, в гуще которой всегда находится Иван Переверзин – со школьных и до зрелых лет: от простого рабочего, солдата, до руководителя крупных производственных и творческих организаций. Так что жизнь он знает, в том числе и тружеников села не по "одежке", а изнутри, с ее созидательными и разрушительными сторонами, благородством и низостью, неземной любовью и земным предательством. И эти знания нисколько не отягощают поэта, а делают его произведения умнее, глубже, улыбчивее... В его творчестве, поэзии и прозе отсутствует так модное ныне осколочное мировоззрение. Он постоянно находится в творческом поиске, следуя совету замечательного русского классика К.Г. Паустовского: "Вдохновение – это строгое рабочее состояние человека".



* * *

Прости, прости, что я посмел
коснуться губ твоих горящих.
Как будто соколом взлетел
на небо чувств животворящих.

Неужто вправду полюбил,
пускай и в шаге от крушенья,
ведь не вернуть ни чистых сил,
ни золотого вдохновенья?!

Как гром бы зло ни грохотал,
на сей вопрос враз не ответить!
И вновь лечу то выше скал,
то ниже придорожных ветел.

Но дам я, дам отчет себе:
в любви мне только и осталось
сгореть дотла на зло судьбе,
хранящую счастливо старость.

* * *

Молчишь, ну и молчи! Я не обижусь,
но погружусь в холодную печаль.
Как будто слово злое "ненавижу"
мне в этот миг ни капельки не жаль.

Но буду вспоминать все вдохновенней,
все пламенней твой жаркий поцелуй.
И ты меня, души моей царевна,
к другим без оснований не ревнуй.

Они встречаются, глядят в глаза с надеждой,
да только между ними и тобой
стоит любовь стеною, как и прежде,
и ты лишь в силах сокрушить ее, друг мой.

Но заново я стену буду строить,
поскольку больше нечем жить душе.
Прости, прости! И ждать меня не стоит,
как павшего на горьком рубеже.

Ну и сказал, как напрочь оглоушил
в невыносимо яростной борьбе,
но ты меня обиженно не слушай,
мне в этот миг вновь грустно по тебе.

* * *

Знай, не случайно ты изгой,
и не случайно ты спаситель
отчизны праведной, святой
в огне неистовых событий.

Но эмигрировать не сметь!
Пусть хоть с лица земли стирают,
пусть у врагов твоих за медь
сталь золотую закупают.

Ты с голоду не пропадешь,
ведь до сих пор еще, как пахарь,
известен всем, с кем запоешь
и перед гибелью без страха.

И не случайно, что себе
ты выковал бессмертье словом,
и с ним пребудешь по судьбе,
в громокипении суровом.

Когда совсем невмоготу,
припомни женщину, которой
жизнь подарил за красоту,
и стала красота опорой!

И как ни дика круговерть,
ты в ней воитель настоящий.
Теперь с тобой не только твердь,
но и любви огонь разящий.

* * *

А разве жизнь не получилась?
Да в том-то дело, что сполна!
И значит счастье, как приснилась,
так и сбылось по воле сна.

И страсть, сжигающая душу,
чтоб еще слаще быть любви,
въявь управляла мной на суше
и в грозовой морской дали.

В итоге написалась повесть
длинною в много-много лет,
где в каждом слове с правдой совесть,
где в каждом образе лишь свет.

Но совершенного на зависть
тупым врагам не перечесть!
Моя любовь, я не о славе,
я о тебе, чье солнце – честь.

* * *

Вдруг мороз ударил на рассвете,
страх ребристо сморщил синеву.
И вновь липы на глазах у ветел
разрыдались листьями в траву.

Жизнь моя, ты вряд ли виновата
в чем-нибудь до горького стыда.
Все равно, тревогою объятый,
вдруг побрел дорогой в никуда.

Сник душою, потерял надежду?
Просто я вдали от этих мест
мысленно упорнее, чем прежде,
бился с мраком грозовых небес.

Потрясу башкой своей упрямо,
и к себе вернусь я не за страх.
Что мне стужа, если месяцами
рос в морозы, будто на дрожжах.

Заграничное

Погода нынче прохудилась –
то воют без конца ветра,
то дождь нахлестывает с силой,
как будто умирать пора.
Сей образ, может быть, и верен,
но вправду лучше буду жить,
терпя потерю за потерей,
но время находя любить
и соловьев сладкоголосых,
и солнечный простор небес,
и речки бархатные плесы,
и заново расцветший лес,
и пьяный запах свежей хвои,
и будто в серебре снега,
и дни надежды, дни покоя,
когда жизнь точно дорога.
Но наперво тебя, родная,
с макушки самой и до пят.
И пусть, от зависти сгорая,
мерзавцы всей мастей вопят.
Погода явно прохудилась,
но главное совсем не в ней,
а что я возвращусь в Россию
с любовью вечною своей.

В горах Кавказа

Всегда всходить на гору проще,
тем паче, если впрок силен.
Но путь назад почти на ощупь –
и ясным днем опасен он!

Все эти скорбные могилы
как подтвержденье слов моих.
О, сколько молодых и сильных
покоится до срока в них!

Но, как сегодня ни печально
и ни тревожно на душе,
вершина вновь зовет нахально,
мол, поскорей всходи уже.

И я взойду, пусть и со страхом,
но с верою, что в вышине
развеются сомненья прахом,
и не лежать в могиле мне!

Над головой сияет солнце,
лазурь прозрачная насквозь.
Еще я здесь, но сердце бьется
как будто в окруженье звезд.

Лезвие страха

Черный зев метровского тоннеля,
серебристый отсвет на путях.
Скоро поезд к станции умело
подойдет в сияющих огнях.

Но в него я не войду без страха,
чтобы мчать домой во весь упор.
Если черт не шутит, время – плаха,
ну а жизнь – наточенный топор...

Взрыв в сознанье дурака шального –
и как будто я не жил вовек.
Только вдруг окрасит кровь сурово
мрамор стен белеющих, как снег.

И войдя в вагон, сожмусь душою,
будто мне всходить на эшафот.
Но невольно, лишь глаза закрою,
выдохну: "А может, пронесет?"

Но мне ехать надо, надо, надо,
как угодно, даже вкривь и вкось,
ведь горит, зовет души лампада,
и нельзя нам и минуты врозь.

* * *

Сладкий запах свежескошенной травы,
с изумрудным дополуденным отливом,
как предвестье бесконечной синевы
о любви, увы, исполненной надрыва.

Как светло любя, темно не ревновать?
Да не ведаю, по крайней мере, ныне!
И приходиться мне тяжело страдать,
как от жажды в обезвоженной пустыне!

Ну и ладно, если жизнь не изменить,
ну не биться же башкой своей об стену!
И отправлюсь в поле до зари бродить
в тщетных поисках заветной перемены.

Без тебя мне счастья точно не найти,
а несчастьем жить лишь можно поневоле,
эка невидаль, когда давно "прости!"
я сказал навзрыд смятению и боли.

И не вздумай обо мне жалеть до слез,
даже проявляя ясный свет искусства,
ибо сам я, сам вошел в сиянье звезд
своего нежданно молодого чувства.

И легко скользят по глади синевы
облака, поддавшись ветровым порывам.
Сладкий запах свежескошенной травы
с изумрудным дополуденным отливом.

* * *

Предвещают жарищу с грозой!
Значит, сердцу не продохнуть.
Но я в счастью продолжу путь,
ибо с ним и светел душой.

Если старость и правда грусть,
то пусть будет она в судьбе
словно свет дневной, по тебе
опьяненной нежностью чувств.

Впрок не надо жалеть меня,
кто душою взлетел до звезд,
кто спокойно глядит на погост
в ожиданье грядущего дня.

Все там будет, чего скрывать,
только каждый в свой день и час.
Но об этом думать сейчас,
значит время горько терять.

Потому, помолившись звезде,
всклень обдумаю каждый шаг,
ведь то ветер рыдает в ушах,
то вдруг стужа трещит к беде.

Обещают жарищу с грозой!
Значит сердцу не продохнуть,
только верю, что моя грудь
вдохновится любовью земной.

Сороки

Сгрудились тучи – неспроста, –
ударит ливень – ненароком...
Но я в смятенье без зонта
отправился к своим сорокам...
Иду с горы да в гору, в лес,
где я грустить уже не вправе...
Как будто Бог во мне воскрес –
проклятым недругам на зависть.
Еще издалека расслышав
сорочьи крики, возгоржусь, –
ведь я почти что к небу вышел, –
и чуть не всю увидел Русь...
Внизу на много километров –
она – раскинулась светло...
И – кажется, не стонут ветры,
а в радости поют – зело!
И я, взволнованно раскинув
большие руки, как крыла,
взлечу на небо, чтобы в сини
забыть про боль, что жизнь сожгла...
Неповторимо чувство воли...
Но – я, сороки, – верю вам, –
и всласть трещите мне без боли –
о боли, чтоб пошла к чертям!

* * *

Так кроны тополей сомкнулись,
что ни жара, ни грохот улиц
здесь не тревожат гордый дух,
с которым выйдешь из прорух.
Дыша всей грудью вдохновенно,
вновь думаешь о сокровенном,
ну например, что в бездне лет
идешь за вечным словом вслед,
претерпевая, словно смерть,
всей подлой жизни круговерть.
Но в миг, когда его в природе
к великой радости находишь,
то, как ты слову не внимаешь,
вдруг в полной мере понимаешь
что хоть оно вновь дарит свет,
но в строчку не ложится, нет,
как в кладку треснутый кирпич.
А день прошел и птичий клич
о том вещает вновь и вновь
ну как про звонкую любовь.
Вдохнешь да перестроишь мысль,
и обретешь простую жизнь,
где вновь с надеждою в глазах
внимаешь чудо-пенью птах,
коль не сложил свою строку,
чужой будь счастлив на веку.

* * *

Утром воздух прозрачен,
совсем не дерет гортань.
И сердце мое не плачет,
встречает с песнею рань.

Иду с головой не покрытой,
пусть ветер прическу рвет!
Вдоль речки с рыбою сытой
кряква пошла на взлет.

Утром прохожих не много,
шаги мои ясно слыхать.
Уйду я в себя без тревоги,
чтоб молча повспоминать.

О, Родина-мать, как шибко
ты мне до слез! дорога,
с ветром, поющим скрипкой,
с морозом, сковавшим снега.

И здесь, на чужбине далекой
сильнее в душе любовь
к бегущим меж сопок протокам,
к лугам, зеленеющим вновь.

Все ярче пылает солнце,
все чище небесный шелк.
И радостно сердце бьется,
так с песней ему хорошо.

* * *

Ты бросила меня на произвол судьбы,
а я ребенок с обликом невинным,
что с мамой в лес ходил когда-то по грибы,
по кислицу, бруснику и малину.

Жестокая? Да нет! Уставшая душой
от выходок моих, но ведь дана мне свыше!
И как я без тебя останусь, Боже мой,
такой любимой навсегда, ты слышишь?!

* * *

Шторм-море, ты какая ж сила,
какой напор волн грозовых!
Как будто встала в рост Россия
с колен разодранных своих.

Не потому ли, как магнитом,
меня все тянет плыть и плыть
к пещерам, под водой сокрытым,
чтоб тайну бытия открыть?..

Наверно, только сердце точно
бьет в унисон моим рукам,
гребущим вдохновенно-мощно,
как будто к самым небесам!

25 ноября 2019